#fb #vk #насправді #bilchenkowordpress  НОВОСТИ ОТ ЕВГЕНИИ БИЛЬЧЕНКО

Продолжаю работать над образом Настасьи — мечущейся, странной и страстной женщины, воплощаемой то в образе невесты Мышкина Настасьи Филипповны из Достоевского в ее метаниях между ним и Рогожиным, то в образе Настасьи Микулишны, жены Добрыни из киевских летописей в ее метаниях между Никитичем и Алешей Поповичем. Для меня это не только некий гендерный символ моей психики, но еще и символ Руси — Украины и России одновременно. Метафизически истерический, который можно любить или ненавидеть, но нельзя относиться к ней равнодушно. Этот цикл мне дорого стоил, меня украинские американисты убрали. Публикую его еще раз для вас. В сопровождении тех фото, которые, по моему мнению, передают моего литературного героя.

БЖ. Настенька

И он спросил его прямо в лоб, по-рогожински ухмыляясь:
«А скажи-ка, Мышкин, как тебе спится с такою лярвой?
Она же их всех любит, никому не принадлежит,
Шляется по округе, как вечный жид.

Она — платочная дева, руса коса в притворе,
Молится Господу нашему Иисусу о встречном воре.
Она — цыганка в ночной корчме с воровской гитарой:
Отрезает руки, бросает на пол, стелется перегаром.

Говоришь с ней — такое чувство, будто язык увечен.
Молчишь с ней — и постигаешь истоки речи.
Она постоянно лжёт, иногда при этом краснея,
Но нет никого честнее её, нет никого бледнее.

Русское дао — лады вприсядку, гласные вразнобой.
Посмотри на себя, мой княже, как играет она тобой:
Без единой струны-удавки, без косяка-баяна.
Наши купчихи прячут мешки, обходят её, боятся».

И ответил князь, посмотрев на небо, купольное и сирое :
«Ничего ты не понял в моей Руси, в Украине моей России:
На какую б меня ни забрасывало чужбину,
Я отовсюду слышал зов её голубиный.

Я отовсюду видел свечи её люпиновые.
И запомни, мой брат, никого она не любила.
Просто во тьме светила — колеёю сквозь ковыльё,
Ибо сама любовь рождалась через неё».

11 сентября 2018 г.

БЖ. Добрынина былина

Когда Добрыня Никитич пришел на свадьбу жены,
Он надел скоморошью маску — так, что
были глаза видны.
Кисточки, скороходы, ряженая попона —
Конь на дроте и цирк в пальто для суженого Поповича.

И гуляла братва на славу, и билась башкой о ложки.
Не спеши поминать усопших, младшой Алёшенька.
Старшие ведь, они потому и старшие,
Что работа у них со смертью с огромным стажем.

И вот наступили сроки вещего окончания:
Икнула вода в Почайне, торжок затих над ручаем,
Младенчик в руках мамани пугливо брыкнулся…
Голосом серафима запел Добрыня.

Так пела Чайкина на расстреле, каждый куплет смакуя:
«Богатырская дочка, моя краса, очнись, Настасья Микулишна!
Пробудись от химеры тяжкой, узнай себя и меня узнай:
В океане ходил ко дну, да выплыл Днепром и Яузой.

И теперь стою пред тобой, княгиня, в жалких чужих отрепьях.
Лелечка моя, ладушка, льняное великолепие!
Забитое в угол страха тёплое существо,
Что же ты не узнала-то дролюшку своего?

Что ж ты не кинулась в чём попало на ветреное крыльцо?
Не развела крылами — бёдра, огонь, лицо?» —
Так напевал он, и стало тихо в нарядном тереме,
И алёшкины гости скомкались, как потерянные.

И так напеваю я, ища глазами родных предателей.
Надеваю колпак на свадебку дочки-матери.
Заставляю их вспоминать, в брюшину лезвие слова всаживая…

Родина моя, я тебе — суженый или ряженый?

13 сентября 2018 г.

Реклама
Рубрика: Без рубрики | Оставить комментарий

Новости от Евгении Бильченко

#vk #fb #насправді #bilchenkowordpress

Здравствуйте, мои дорогие друзья. Наводим порядок. Моя забаненная страница в Фейсбуке мной полностью очищена от Ваших постов до момента, когда меня забанили. Сейчас меня много на телефоне и много вконтакте. Посты, которые я буду делать с четырьмя хештэгами: для фб, для вк, для моего сайта и для ресурса «Насправді», — будет передавать мой друг — блогер Наталья Муромская. Мы страхуемся, забрасывая мои посты на дополнительные ресурсы, которые забанить невозможно. Так мы будем работать этот месяц или, сколько Бог даст. На странице в фейсбуке будут только посты с заголовком «НОВОСТИ ОТ ЕВГЕНИИ БИЛЬЧЕНКО». Привыкайте к ним, пожалуйста. Здесь будут комплексно события и новые стихи. Другого выхода нет, потому что все аккаунты, которые я буду использовать или создавать, они будут банить, независимо от контента, как они забанили «Фаню Азилькину». Мне достоверно известно, что на моей странице в фейсбуке постоянно находится наблюдатель, который читает всё, что там появляется. Мне об этом сообщили в кабинете, я поржала — я вообще не понимаю, чего они добиваются от меня? Неужели за эти сроки не понятно уже, что я не прогибаюсь? Группа людей коллективно пишет жалобы на любой мой пост, приписывая ему всё: от разжигания этнической розни — до сцен детского насилия. Я могу написать стихотворение о супружеской измене, они пожалуются на него как на экстремистское. Могу поместить себя на фоне Лавры или леса, они напишут, что там изображен ребенок, которого бьют. Меня убирают из информационного поля накануне выборов и в связи с повышенным интересом системы к личностям моих друзей, в частности, в связи с началом травли Дениса Жарких, которого занесли на «Миротворец». Я на «Миротворце» давно — ничего там страшного нет, весело и компания иногда хорошая. Итак, последние новости, погнали.

Первое. У Марии Луценко в Петербурге вышла потрясающая книга детских стихов «Эльфова башня». Рекомендую.

Второе. Удалось провести хороший вечер в компании ведущего Виктора Савинова и его друга. Учитывая умеренно оппозиционный статус витькиного ТРК «Вести» и то, как медийщики и издатели пытаются балансировать между хитрым Западом и откровенно тупыми националистами, — мне нигде скоро ничего не светят, но люди меня любят, узнают на улице, сочувствуют. Спасибо, Коля, Витя, Денис. Прочтете — хорошо. Доброе слово — Божье слово.

Третье. Начались странные проблемы у меня с банками и мобильными операторами. Пока не выяснила, не комментирую.

Четвертое — те, кто все же попал на вечер гитары Леши Ревенко, много приобрели. Классика, джаз, рок, блюз, фолк, романс, вокал, стихи, наши рэпы. Хорошое многообразие, прекрасные впечатления. Спасибо, Леша.

Пятое. Удручает молодое литературное поколение. Мы теряем арт-кластеры, потому что кураторы зачастую думают не о том, чтобы развивать культуру в этой стране, а о том, чтобы заработать деньги. А денег им надо много. Сейчас люди повелись не на убеждениях или моральных принципах, а на бабле. Поэтому они приглашают туда всех подряд, людей, которые не сочетаются друг с другом, людей, которые преследуют меня и моих друзей. Поэтому я ответственно заявляю, что ни меня, ни моих людей (тех, кто способен оказать мне поддержку), не будет ни в одном из наших кластеров, пока антисемиты, бандеровцы и украинские фанатики будут туда приглашаться для коммерции, политической конъюнктуры и тиражирования того хуторянского эрзаца, который они называют «украинской поэзией». Потому что не все в этом мире решает бабло, а у настоящей украинской поэзии еще есть Леся Украинка. Андрей, ты не прав.

И последнее. Я не знаю, почему украинские националисты опять за меня взялись. В последнее время я жила только своей онкологией, своей любовью, своей поэзией, ревенковской музыкой и нашей со студентами наукой. Мне было очень хорошо в этом мире. Политические посты попадались крайне редко у меня (хотя, возможно метко, как послание «Русским либералам»). С сегодняшнего дня — я так решила — попытки отдельных моих украинских друзей наладить диалог со сторонниками этнических и культурных чисток мной будут отвергаться сразу. Мне жаль, но, ребята, нельзя быть такими трусами и приспособленцами. Я вас не осуждаю, кому-то надо кормить семью, у кого-то работа, у третьего бизнес, вы это все мне постоянно говорите через стол, глядя в глаза. Но мои глаза стекленеют. И не спрашивайте почему. Стекло под легкую улыбку. Это больно. Больно, потому что я вас, дураков, еще люблю. И я знаю, что вам же потом будет хуже на душе. Что касается меня — для россиян из не могущих простить мне прошлое. Я отработаю все свои ошибки здесь, в Украине. В общем, я готова ко всему точно. Назад пути не будет и метаний не будет, не переживайте, а то здоровье потеряете.

И самое смешное. На волне определенных личных семейных чувств под собственное фото (в хипповской одежке лежу на дереве), классифицированное фб-контролем как фото насилуемого ребенка (спасибо за ребенка), я разместила стихотворение по мотивам Федора Достоевского «Настенька» — диалог Рогожина и Мышкина о неверной женщине Настасье Филипповне. Напоминаю, что из всего сомнительного по их либерализму там было только упоминание знаменитого иудейского ремесленника Агасфера — образ, ставший достоянием мировой культуры Запада и Востока. Я тоже думала. что программа-робот отреагировала на словосочетание «вечный ж…д». Но это не так. Я нашла на фейсбуке с десяток украинских пользователей с таким именем. Еще десятки людей опубликовали у себя это стихотворение, но их не забанили. Кроме того, служба Фейсбука прислала мне этот абсурдный ответ про детское насилие на моем целомудренной художественной фотографии (автор сета — Ирина Алешкина). В общем, мне всё понятно, подтверждение я получила. «Русь, Украина и Россия» в одной строке — для них это было слишком… Дяденьки, которые читают мою страницу… Бесполезно. Бан за стихи, исключение из двух ученых советов за стихи и позицию — знаем, привыкли. Мне вас очень жаль, потому что у меня, несмотря на то, что вы мне затыкаете рот, жизнь полна любви, страстей, Бога и и нежности, а что вы делаете, снимая пиджаки и вышиванки дома? Пустота. Пилат, у тебя болит голова.

Следующий мой пост будет — про Настасью Филипповну и стихи о ней.
Люблю вас, мои хорошие, только хватит уже посы#ивать. От меня в  этом поддержки не будет.

Рубрика: Без рубрики | Оставить комментарий

Добрынина былина

 
Когда Добрыня Никитич пришел на свадьбу жены,
Он надел скоморошью маску — так, что
были глаза видны.
Кисточки, скороходы, ряженая попона —
Конь на дроте и цирк в пальто для суженого Поповича.
 
И гуляла братва на славу, и билась башкой о ложки.
Не спеши поминать усопших, младшой Алёшенька.
Старшие ведь, они потому и старшие,
Что работа у них со смертью с огромным стажем.
 
И вот наступили сроки вещего окончания:
Икнула вода в Почайне, торжок затих над ручаем,
Младенчик в руках мамани пугливо брыкнулся…
Голосом серафима запел Добрыня.
 
Так пела Чайкина на расстреле, каждый куплет смакуя:
«Богатырская дочка, моя краса, очнись, Настасья Микулишна!
Пробудись от химеры тяжкой, узнай себя и меня узнай:
В океане ходил ко дну, да выплыл Днепром и Яузой.
 
И теперь стою пред тобой, княгиня, в жалких чужих отрепьях.
Лелечка моя, ладушка, льняное великолепие!
Забитое в угол страха тёплое существо,
Что же ты не узнала-то дролюшку своего?
 
Что ж ты не кинулась в чём попало на ветреное крыльцо?
Не развела крылами — бёдра, огонь, лицо?» —
Так напевал он, и стало тихо в нарядном тереме,
И алёшкины гости скомкались, как потерянные.
 
И так напеваю я, ища глазами родных предателей.
Надеваю колпак на свадебку дочки-матери.
Заставляю их вспоминать, в брюшину лезвие слова всаживая…
 
Родина моя, я тебе — суженый или ряженый?
 
13 сентября 2018 г.
Рубрика: Без рубрики | Оставить комментарий

Шевчук

БЖ. ШЕВЧУК
1
Папа привёз его из Петербурга в их и без того тесную пролетарскую квартирку. Нашёл в парадной на Литейном, пожалел и привез. Худого черного щенка дворняжки, болезное существо с продранными боками: северная кошачья столица постаралась. Мама всплеснула руками, огласила папе полный перечень обид за все годы семейной жизни − и на том успокоилась. Щенка почему-то назвали «Надежный Воин». Так он и рос, со странной двойной кличкой, с опусканием и без опускания прилагательного. Первую неделю Воин жался по углам и тихонько поскуливал от ужаса. После всех прививок под вопли мамы его подпустили к Никитке. Радости ребенка не было предела: уже через полгода щенок превратился в изящного, можно сказать, хитового, пса с блестящей шерстью и неуёмным характером. Кажется, у него в роду был кто-то дворянский – всё же, столичный житель. Никита плохо ладил с детьми в школе, поэтому Надежный Воин стал его единственным другом, телохранителем и доверенным. Никита верил, что Надежный Воин «спас множество жизней», хотя никаких доказательств тому не было. Ибо все еще были живы. Зато пёс неплохо справлялся с остатками пищи во время семейных пикников, пугая белок среди корабельных сосен и пугая всю семью своей зловредной привычкой отбегать далеко в лес. Так, что надёжности не было в нём, ну, совершенно никакой не было.
После 2014 года, когда в пяти километрах от их жилого квартала расположилась артиллерия, пикники прекратились, а лес начал называться «зелёнкой». Её регулярно прочесывали из миномёта местные, пытаясь попасть по нацдобробатам, ползающим на брюхе с ножиками за поясом с целью разведать и зарезать еще какого-нибудь бойца. Гулять в таком лесу всем расхотелось: неровен час, то на ножик напорешься, то на растяжку, а то и вовсе под минометный огонь угодить можно. Но ко дню рождения Никиты в городке и на околицах уже неделю не слыхали никаких выстрелов, и ничего ночью ужасно не сверкало и не грохотало ни с какой из сторон. Потому решили отправиться на прогулку – порадовать сына, а заодно и Надёжного Воина: все-таки, тоже боец, пусть и невидимого фронта. Собака по привычке обнюхала полянку и ринулась в кусты. Через несколько минут раздался короткий залп. Только такая наивная женщина, как мама, могла сдуру убеждать такого зрелого мужика, как восьмилетний Никитка, что это – охотники. Никитка ринулся в заросли, минометы его давно не пугали.
В пятистах метрах от поляны лежало то, что было когда-то великим Надежным Вином, черным псом Петербурга. Никита сел на траву и завыл. В день смерти Воина больше никого не убили, но за то лето в их городке погибло четырнадцать детей. Надежный Воин уже никого не смог спасти.
2
Остап полз на брюхе и про себя чертыхался, что у него нет огнестрела. Рядом ползла Ирина − вооруженная снайперша, двадцатилетняя студентка института культуры, автор недописанной дипломной работы на тему: «Педагогические взгляды Константина Станиславского». Та еще актриса. Они лежали в этом проклятом лесу уже целые сутки, надо было продвинуться еще метров на пятьдесят к вражескому блокпосту. И неумолимо надвигающуюся дрему не отгоняла даже кола на растворимом кофе. Ира посмотрела на Остапа и глазами дала понять, что, преодолей они еще несколько метров, и их будет видно, как на ладони. «Знаю», — про себя подумал Остап и не ошибся. Невдалеке раздался странный шорох, в ответ на который тут же вскоре грянула минометка. Кто-то прочесывал зеленку. Обоих не задело. Ира потом долго вспоминала этот случай, со смехом добавляя, что якобы Остап обещал на ней жениться, если вернутся из этой разведки. Заявлять так было крайне наивно: в Европе у Остапа уже были законная жена и дети.
-3-
Вернувшись в Питер, Миша подолгу ночами сидел «вконтакте». Искал старых друзей, одноклассников, договаривался о встречах, на которые никогда не приходил. Один раз созвонился с одним дворовым товарищем, а тот ему – давай вещать о выгодных капиталовложениях в его акционерное общество, потом перешли к традиционному спору о Навальном, о митингах, о либерализме. Через некоторое время товарищ, хваставший до этого своими успехами в бизнесе и в деле защиты свободы слова, наконец, спросил: «А ты-то как?».
− А я с войны вернулся – ответил Миша и, не прощаясь, положил трубку.
Потому так и обрадовался Михаил с позывным «Норманн», когда нашел в соцсетях своего самого близкого школьного друга.
— Остап, сколько лет! Рад слышать.
— Не много и не мало: двадцать, Медведь.
— Вижу, фотки постишь с дорогих курортов. Как тебе там, в Барселоне?
— Скучаю по Питеру, Миша. Всё-таки Родина. Хотя и уродина.
— Пусть и не красавица, но она нам нравится, ага. Всё так же по Шевчуку зависаешь?
— А то).
— Фразочками начал враждебными разговаривать… Что ж ты так, не любишь нас уже?)
— Вас-то люблю, а вот остальных не очень.
— И чем не угодили?
— Пацанов наших из «Айдара» многих убили.
— ?
— Воевал я, Миша. На стороне Украины, конечно.
— Вот как…
— А тебя это беспокоит? Ты ж еще, помню, на исторический поступал, чтобы царей защищать.
— Да, исторический не при чем тут, людей жаль… Ну, будем знакомы. Михаил, позывной «Варяг», батальон «Призрак».
— Понял. Здесь, наверно, надо прекратить переписку?
— Дело твоё. Я ей рад.
— Я тоже. А скажи мне, Варяг, а где вы стояли в 2014?
— Да в городке сосновом. Мачты длиннющие, почти Питер.
— Правда? А мы там со снайпершей на брюхах ползали — ваших разведывали. Ваши еще минометками лес прочесывали.
— Так, я и прочесывал, Остап. Слава Богу, не попал. Или не слава… Вот сижу, думаю теперь, айдаровец.
— Ты думай меньше – лучше спать будешь.
— От бессонного слышу. Кстати, ты какую песню Шевчука слушал перед боем?
— «Не стреляй».
— А я – «Последнюю осень».
— Знаешь, Мишка, а хорошо, что мы в тот день друг друга не убили.
— Наверное. На всё Божья воля.
— Кстати, а чего стрелять начал, приметил нас?
— Та нет, показалось…
Рубрика: Без рубрики | Оставить комментарий

Юродивым прощается всё

 Есть вещи, которые вам во мне — не понять, и не надо понимать. Потому что я сама себя не знаю, не понимаю и только учусь ловить кайф от возможности играть космосом в себе. Оказывается, это не имеет (лично для меня) ничего общего с педантизмом, аккуратной ритуальностью ищущего порядок мыслей и чувств и прочими проявлениями того, что нормальные люди называют «путем к исцелению». Как выяснилось, я и болею по-мужски (то есть не характерно), но об этом – потом. А пока.

Я − хочу себя в роли Артёма Троицкого.

Не потому что это круто, мальчики с коктейльчиками и светские тусы. А потому что я хочу себя в роли пролетарского Артема из подворотни, каким он попытался предстать, промелькнув в кадре у Кирилла Серебренникова (в «Лете», которое, собственно, мне понравилось, но не так, чтобы я сказала: «Да, это настоящая реальность»: реальность у Кирилла – вполне хорошая, но укладывается в формулу «рок глазами цивила», потому что либерализм всегда возвращает вас в благонравие – такова его функция). Я хочу себя в роли арт-журналиста и рок-критика, но не так, как это делается, чтобы группа поскорее завоевала арт-рынок и получила доход. Такая прикладная культурология меня не интересует. Со мной – никаких рынков не завоюешь, и они это прекрасно знают.  Со мной можно нырнуть в Лету Летова и там сыскать золотые камни Дркина на башлачёвском Шнуре.

Я снова ухожу в дохлое царство («рок умер»), которое я намерена воскрешать, потому что, даже будучи абсолютно дохлым, это царство — живее того, что правит  в нашей литературной среде. Пробитая языком насквозь, я хожу вся в звуках, смыслах и образах, не укладывающихся в предлагаемые мне нормы литповедения. Это уже доказано, и никто ни на кого не в обиде. Я перестала истерить на литературных сходняках, ибо я, найдя тройку аналогичных себе драконов по всей стране, ощущаю, что говорю с остальными благонравными милашками на санскрите. Я научилась улыбаться, научилась курить тихо, выходить и кивать, но шнур одиночества уже сделал шею синей настолько, что я всему венами выползаю невесть куда.

Пока находишься в своем гнезде – собираешь вокруг себя молодежь, учишь её, что «розы-морозы» − нельзя, раздаешь себя по молекулам читателям на концертах – жизнь есть. И жизнь вполне реальна. Как только, что называется, сталкиваешься со взрослыми именитыми коллегами, с их круговоротом премий и еще хрен знает чего,  — всё, песцы торжествуют. «Искрящийся август», «мотыльки – ковыльки», «розы – морозы» и прочие бабочки в животе. Солженицын в Нобелевской лекции высказал мысль о том, что зло и насилие сами по себе – не так опасны, как слащавая ложь, покрывающая насилие. Отраву в горьком виде мало кто выпьет, а вот засахаренную в глюкозе фарисейской морали – всегда-пожалуйста. В этих условиях любой нормальный художник выбирает хулиганство. Есенинщина, заложенная архетипом в протестную модель поведения, применяет двойной код: если зло цинично маскируется изяществом, будь груб, сдери с него маску. Когда Мамонов в филмье «Остров» кукарекал, приманивая бесов перед обрядом экзорцизма (а все крутили пальцем у виска), он делал то же самое, что Маяковский в «Лиличке». Дикий. Обезумлюсь. Отчаяньем. Иссечась. Обратной стороной отчаяния является карнавал. Вечная триктериада Духа в условиях Синедриона.

Рок стал для меня таким трикстером, таким карнавалом, такой единственно доступной для меня формулой существования в условиях, когда я не могу помирить Прилепина с Жаданом. И, вы уж простите, это русский рок, где традиция слова, логоса, смысла традиционно превалировала над музыкой. Как-то мой друг из Москвы (Ялты?) Джен Баранова выразила великолепную мысль о том, что в двадцать первом веке рок может дать для поэзии не меньше, чем классика. Если судить по Ричу или Бледному, я то же самое могу сказать о рэпе. Ибо суть постмодерна, — не в том, чтобы отрицать ценности. Только несведущие люди, ничего не читающие (и почему-то гордящиеся этим), могут утверждать так. Суть постмодерна  — в синтезе, в диалоге, в проекции проекций. В попытке создать единство во многообразии, в параллельном сосуществовании и в периодическом переплетении разных стилей и традиций. Можно, конечно похерить Бодрийяра и совсем не читать Лакана, и Жижек вам не упал, — я всё пойму. Я знаю, как раздражает людей моя склонность их цитировать: вот прям, бездари, рифмующие «кровь» и «любовь», медицина, зацикленная на онко-подозрительности, фармацевтический бизнес, условия, где народ подыхает прямо в коридорах больниц, армия, которая обстреливает мирняк, — вот это всё не раздражает. А Бодрийяр ,видишь ли, раздражает. Ладно, не будем об этом – об этом я  ещеуспею.

Переходим к главному. Заметив, что мне душно в украинском литературном процессе (духота взаимна, меня на дух не переносят, дошло до точки) и что я могу читать сейчас только сестренок Мамочеву и Долгареву, засыпая и просыпаясь то с «Беженским», то со «Стреляй же в меня, стреляй», — я поняла, что через них на базе Цветаевой и Маяковского – надо прыгать в то, что меня породило. В русский рок. И Вселенная, космос, с которым я играю, — как будто услышали меня. В последнее время они сами стали ко мне приходить. Музыканты.  Я отдельно расскажу о Лёше Ревенко и его версии ДДТ, которые всё вообще во мне перевернули. Потому что это – блюз и русский фолк, это импровизационный арт-рок, это интеллектуализм текста, это «свои».

 

Сегодня речь пойдет об изанчалньо Ином для меня — о Толике из группы «Кэшъ», которую мало кто знает (увы), и где всё – предельно, грубо, просто, временами пошло, но поднимает на ноги лучше диклофенака, который я сейчас колю-покалываюсь.

Итак, Толик из города Владика (объяснять?), живущий в Киеве, сам про себя написавший песню «Толик-алкоголик», репетирующий на задворках Сырца, не унывающий, яростный, потнощёкий. Увидев его на репетиционной базе, ловлю себя на мысли о его группе: «Отличный аккордеонист а ля Растеряев, весьма хуторянский, но бодренький и едкий ударник — и солист на стыке Шнура, Бахыт Компота, Чистякова и Сукачева, ой, нет, не моё». И вот я сижу в их крохотной комнатушке, курю, курю, кофе, кофе, ударные по ушам, трубы по зубам оскоминой, грудь навыворот – и через полчаса перестает всё болеть. Заряд бодрости – неописуемый. Я не верила, что меня можно поднять сочетанием шансона, панкухи и того, что они называют «ска», но я бы это назвала рокерским гопничеством – в лучшем его смысле. Гопничество в лучшем смысле – это, когда к тебе подходит лис-грантоед, или зажравшийся политик, или пиарщик, умеющий раскрутить тапки Тараса Григорьевича за миллион долларов в качестве национальной святыни, а ты ему такой: «Нафиг (мат#) с пляжа».

Ребята – очень простые, анархичные, цельные и очень (старо)русские, если вы понимаете, о чем я. Темы – времен цоевской «Восьмиклассницы», заново вставленные в плотные технические коконы инструментовки, — кеды, джинсы, уборщица, толстая тетка с парадного, солнце и облака. Естественно, водка. И особая простота быть, а не казаться. Быть кем угодно – собой и не собой, то есть собой другим, обой новым, собой бесшабашным. Вот эта тоска по Другому и привела меня к ним. Выбешивающая «элиту» колхозная (не путать с рагульской) полька выставляется здесь с таким четким двойным кодом, что превращается в концепт. Допускаю, что это слушать больше трех раз — невозможно, но за один раз из тебя уже вычищается вся умственная дурь и на её место приходит здоровый байкерский расслабон. Можно закачаться алкоголем арт-рока, но на следующий день душа требует рассола. И такой рассол особенно важен нам сейчас, когда свои и чужие так перемешались в взлохмаченной от боли стране, что само деление может беспокоить только совершенного идиота, озлобленного и упрямого.  Вы спрашивали, где третий путь, — оказывается, ответ прост. Вот в такой рокерско-попсовой незатейливой бытовухе нашей жизни. Бытовухе, которая никогда не врет. Бытовухе, которая юродствует и в силу этого наполняется бытием.

Потому, давай, Толик, алкоголик, дерзай, а вместе с тобой буду дерзать и я, выискивая и сохраняя своих Чижей и Шнуров по всей многострадальной стране. Возможно, нам и не простится всё это. Но ответом на альбом «Быстрый и дерзкий», будут два моих монолога от поэта-неудачника, который посылает свои два привета (смешной и грустный) незадачливому музыканту.

 Монолог пролетария

(весь внешний стиль группы практически уложен вот в это)

Вы так умны, прекрасная мадам,

Что подле Вас робею не по-детски я!

Вы, говорят, летали в Амстердам,

А я на трассу выезжал одесскую.

 

У вас планшет, айфон и бла-бла-бла…

В дырявых кедах − мне ли Вашем гостем быть?

Зато вчера герла мне принесла

Пакет травы: сказала, что монгольская.

 

А к ночи вы уплыли в Интернет –

Для «няшечек» стихи кроить из батика.

Я покурил… И погрузился в бред, −

И мне живьём явилась Адриатика.

 

Я видел сон. Великий, дивный сон,

Как, навсегда похерив междометия,

 

Я жру свой борщ под радио «Шансон»,

От всей души кладя на мультимедиа.

 

L*Amour (внутренний нерв, который зацепил меня в композиции «Вроде бы» и в ряде других типа «»Бухаю», где цитата хорошо включена в музыкальный интертекст):

Русским поэтам прощают всё: революцию и войну,
Алкоголизм, истерию, дурку, Лаврскую тишину,
Готику Гермерсхайма, Крым и медные трубы,
Красные звезды Летова на вывороте тризуба.

Русским поэтам прощают их способность влюбляться
До таинства Теофании, до абсолютного блядства;
Им прощают девиц вдоль Шелкового пути от Франкфурта до Иркутска:
Искусство любви — жестоко и безыскусно.

Что вам известно о русских поэтах, кроме того, что они
В каждой из людных комнат — в пятом углу одни?
Ждут Иисуса, Будду и день, когда Любка вспомнит…
Конечно, поэзия — «мировая», никто ж не спорит.

Любка работает продавщицею в дьюти-фри.
Белая блузка, парад лемуров — настенный фриз
Из китайского плюша и белорусского флиса.
«Я не курю», — фыркает Любка на залётных тбилисцев.

Русским поэтам прощают роман Рогожина и Карениной,
И эту ужасную минскую комнату для курения,
Где съеженный воздух, утопая в едком цунами, —
Катастрофически райски многонационален.

Все мы когда-то жили в одной прекрасной стране —
И не надо перечить мне, не надо перечить мне, —
Летали по биссектрисе от Вильнюса к Душанбе…
Конечно, я знаю, как убегают от КГБ.

Глупый лемурчик за девять евро, привет, малыш.
Русским поэтам прощают всё, и ты тоже меня простишь.
Любка курит на кухне, содрав роскошную блузку.

Не прощают лишь то, что — поэты.
Не прощают лишь то, что — русские.

Рубрика: Без рубрики | Оставить комментарий

Евгения Бильченко. Культурная патография неототалитарного сознания («Социальная психопатология», М., 2018).

через Евгения Бильченко. Культурная патография неототалитарного сознания («Социальная психопатология», М., 2018).

Цитата | Posted on by | Оставить комментарий

Евгения Бильченко. Культурная патография неототалитарного сознания («Социальная психопатология», М., 2018).

ОглавлениеОбложкаГлава

Рубрика: Без рубрики | 1 комментарий